СЕЙЧАС в Иерусалиме в двух километрах друг от друга проходят два сидячих протеста. В Западном Иерусалиме семья Шалита протестует в палатке напротив резиденции сионистского премьер-министра, дав клятву не сойти с места, пока им не вернут их сына. А в Восточном Иерусалиме три члена палестинского Законодательного совета (ПЗС) проводят акцию протеста перед штаб-квартирой Международного Красного Креста.

Семья Шалита требует освобождения своего сына Гилада Шалита, четыре года находящегося в плену. Для этого они прошли под палящим солнцем 200 километров – от своего дома на Западном берегу р. Иордан до Иерусалима – в первом ряду колонны из десяти тысяч своих сторонников. Такой популярностью в «Израиле» не пользовалась еще ни одна инициатива: активисты правого и левого лагеря смешались с простыми "израэлитами", которых взволновала и объединила озабоченность участью пленного Шалита. Их общее требование к  Натаняху:  согласиться на предложенный Движением ХАМАС обмен заключенными.

А три палестинских депутата ПЗС протестуют против еврейского распоряжения покинуть город, в котором их предки жили сотни, а, может быть, тысячи лет. Их вина состоит в том, что они были выбраны в палестинский Законодательный совет как представители ХАМАС в ходе демократических выборов, честность которых подтвердили экс-президент США Джимми Картер и его команда.

Восточный Иерусалим был аннексирован «Израилем», но этот шаг так и не был признан международным сообществом. Кроме того, в соответствии с соглашениями  Осло его жители имеют право принимать участие в выборах в палестинский парламент, и на прошлых выборах   победу одержал ХАМАС.

Четверо иерусалимских депутатов от ХАМАС были похищены "Израилем" сразу же после пленения Гилада Шалита, чтобы играть роль «пешек при переговорах», что само по себе – постыдная практика. Военный «суд» приговорил их к четырем годам тюремного заключения. Существует пословица, что «военный суд имеет к правосудию такое же отношение, как военный марш – к музыке». Несколько недель назад  после отбытия полного срока заключения они были освобождены, но при этом им заявили, что их статус жителей Иерусалима аннулирован, что они обязаны покинуть свой родной город и в течение сорока дней перебраться на Западный берег или в Газу.

Все четверо, разумеется, отказались. Самый известный из них, Мухаммад Абу Тир, был вновь арестован, и сейчас брошен в тюрьму. Трое других избежали ареста, начав акцию протеста против своей депортации перед штаб-квартирой Международного Красного Креста в квартале Шейх Джарра. Экстерриториального статуса у этого района нет, но вторжение в него «израильской» полиции вызвало бы волну международных протестов, и таких действий, по крайней мере, до настоящего времени, избегают.

Я РЕШИЛ посетить обе группы протестующих, чтобы выразить свою солидарность и с теми, и с другими.

Сначала я нанес визит депутатам ПЗС в Шейх Джарра. Это была не первая наша встреча: четыре года назад я посетил Мухаммада Абу Тира в его доме в квартале Цур Бахр. Туда зашел и Ахмад Аттун, один из трех участников сидячего протеста (двое других – Мухаммад Тута и Халид Абу Арафа).

Тогда я тоже   был членом делегации «Мир сейчас». Разговор был дружеский, но полностью политический. Наша цель состояла в том, чтобы изучить возможности диалога между «Израилем» и ХАМАС как части усилий по достижению  мира в регионе.

Абу Тира, человека дружелюбного от природы, хорошо знают в «Израиле». Его легко узнать по ярко-красной бороде, цвет которой он выбрал, подражая пророку Мухаммаду (да благословит его Аллах и приветствует), тоже красившему свою бороду хной.

У нас сложилось совершенно определенное впечатление, что вести переговоры с ХАМАС можно, и его позиция куда менее радикальная, чем представляется на первый взгляд.

Сразу же после этого все четверо были арестованы. Во время «суда» мы протестовали у ограды военного лагеря, в котором он проводился.

НА ЭТОЙ встрече с тремя изгоняемыми я повторил очевидное: что нет никакого законного или морального права изгонять человека из его дома и города, особенно, за политические взгляды; что Восточный Иерусалим – оккупированная территория, и что изгнание людей с оккупированных территорий однозначно запрещено международным правом.

Я не мог удержаться, чтобы не напомнить слова Мартина Нимёллера, капитана немецкой подводной лодки в Первую мировую войну, впоследствии ставшего священником и попавшего в нацистский концлагерь: «Когда они брали евреев – я помалкивал: я же не еврей. Когда брали коммунистов, я не протестовал: в конце концов, я не коммунист. Когда брали социал-демократов, я тоже смолчал: ведь я не из них. А когда пришли за мной, некому уже было и слова сказать».

"Сейчас, – сказал я, – они изгоняют депутатов от ХАМАС. Потом они станут изгонять законодателей от ФАТХ. Потом – всех палестинцев из Восточного Иерусалима. Потом они лишат «гражданства» «израильских» борцов за мир  и прогонят нас. Эта борьба должна стать нашей общей борьбой, борьбой «израильтян» и палестинцев, ФАТХ и ХАМАС, всех миротворцев!".

Попытка изгнать парламентариев от блока ХАМАС из Иерусалима является, разумеется, частью широкой кампании по иудаизации Святого города тысячью и одним способом. Во главе ее стоит «мэр»  Баркат, обернувший себя флагом «любви к Иерусалиму».

Любовь к Иерусалиму подобна любви к детям. Все любят детей, но иногда любят их по-разному. Любит своих детей отец. Любит своих учеников учитель. Педофил любит объекты своего влечения. Людоед предпочитает их в жареном виде.

Я люблю Иерусалим, и  Баркат тоже любит его. Но наша любовь различна.

Я – житель Тель-Авива. Там мой дом. И я полюбил Иерусалим, но это было в прошлом.

В течение десяти лет, когда я был членом парламента, я проводил половину каждой недели в Иерусалиме – и до, и после   войны 1967 года.

Каждый раз, приезжая туда, я делал глубокий вдох. Я был влюблен в этот город почти физически: в его каменные дома, окружающие холмы, его сухой воздух. И каждую неделю, возвращаясь в Тель-Авив, я ворчал и жаловался на влажность.

После той войны я полюбил Иерусалим еще сильнее. Восточная часть города привнесла то, чего не хватало мне прежде: восточную атмосферу, красоту мечетей, волшебные стены, дамаскские ворота, шумный базар, немыслимую смесь языков, характеров и человеческих типов.

Я познакомился там с обворожительными людьми и обрел новых друзей: Фейсала аль-Хусейни, Анвара Нуссейби, его сына, Сари Нуссейби и многих других. Несколько недель казалось, что Иерусалим, в самом деле, воссоединился и возвращается к былой славе.

И тогда начался процесс, который разрушил всё: сам город, его человеческую ткань, неповторимую прелесть его многообразия.

Семь покрывал единства стали спадать одно за другим и обнажилась безобразная реальность оккупации Восточного Иерусалима – Западным. Реальность аннексии, угнетения, присвоения, пренебрежения и ползучей этнической чистки.

Символизирует ее более чем кто-либо другой т.н. "мэр" Баркат, никогда не упускающий случая спровоцировать раздор, открыть огонь, разрушить или изгнать. Он напоминает мне пиромана, бросающего горящие спички на заправочной станции.

Как такой персонаж смог стать «мэром»? Иерусалимцы отдали ему свои голоса по единственной причине: он из светской общины. Любой светский кандидат представляется им предпочтительней ортодокса. Ортодоксы медленно, но верно захватывают город: улицу за улицей, квартал за кварталом, и светскими овладел вполне оправданный страх. Из страха они и отдали голоса единственному светскому кандидату на этот пост, хотя для будущего их города он оказался куда опасней самого закоренелого ортодокса.

Но не было ни одного светского, либерального, стремящегося к миру кандидата, и выбор состоял между агрессивным ортодоксом и крайним националистом. Избиратели (только евреи,  арабы в этих выборах участия не приняли) не поняли тогда, что ярый националист охотно распахнет объятия такому же ярому ортодоксу: в конце концов, взгляды обоих коренятся в культе «богоизбранности» и ненависти к чужакам.

Идеология Барката будет гнать его вперед без сдержек и тормозов, пока он не изорвет в клочья человеческую ткань города, не разрушит его культурное богатство и красоту – взгляните на чудовищные здания – и не оставит ничего, кроме однообразия и ортодоксальной иудейской черноты.

Баркат не первый и не единственный из решивших иудаизировать Иерусалим. Иудаизировать – значит стереть все другие цвета, уничтожить слои, оставленные многими поколениями любивших этот город жителей, отречься от тысячелетий его истории и культурного созидания.

Предшественником Барката был  Коллек, но Коллек был  своего рода злым гением. Он снес квартал Маграби у Западной стены, «экспроприировал»  этот участок и с молниеносной быстротой отстроил новый еврейский квартал, получив при этом в разных странах несколько премий «за защиту мира». Проживи он дольше, Нобелевская премия мира была ему гарантирована. По сравнению с ним Баркат – примитивный олух, вызывающий всемирное отвращение. Шейх Джарра, Сильван, Рамат Шломо, Писгат Зеев – стали повсеместно понятными символами.

Миф об Иерусалиме, «устроенном как город, слитый в одно», ежедневно трещит по швам. Город не стал слитым в одно. Его две части объединены, как лев с проглоченной овцой. Баркат – мэр Западного Иерусалима и военный губернатор – Восточного. Он и его сообщник по святому делу, министр внутренних дел Ишай, не щадят усилий, чтобы вытеснить нееврейское население из Иерусалима.

Но они в этом не преуспели. Баркат и компания обнаружили в палестинцах то, что фараон обнаружил у "бану Исраэль": «Но чем более изнуряли его, тем более он умножался и тем более возрастал». Несмотря на разрушения и новое строительство, демографический баланс в Иерусалиме почти не изменился, а если изменился – то в пользу палестинцев.

Я сказал парламентариям, что, в конечном счете, будет реализована идея двух государств, потому что единственная альтернатива ей – государство апартеида, в котором палестинцы станут угнетенным большинством, а евреи – меньшинством угнетателей, пока вся эта постройка неизбежно не рухнет. Два государства означают две столицы в Иерусалиме: палестинская в Восточном, а «израильская» – в Западном. «Я надеюсь, все мы хотим, чтобы Иерусалим оставался физически единым городом, которым будет управлять объединенный муниципалитет, сохраняющий богатую и уникальную ткань, сотканную его жителями".

Несмотря на Натаняху,  Барката и прочих разрушителей Иерусалима...